среда, 22 июля 2015 г.

а мне 33

В день рождения хочется смотреть только на красивое и я зашла на сайт знаменитой Лоретты












Из последних рукодельных новостей: делаю пару отдыхалочек и 2 больших проекта. Купила по хорошей цене наборчик, который очень давно хотела, но сдерживалась))
Отшив со стич.су
Лицо пикселит, и я думаю об отшиве на 18, 20 или 28 каунте через 1 нитку.

пятница, 10 июля 2015 г.

Девочки и орлы

ДОБРОЕ УТРО!!!

ЗАКОНЧИЛА!!! Минус один долгострой и это прекрасно!


а вот и пара к ним:


канву я уже разметила, но пока отложила. Хочу закончить вот эту работу:






вторник, 7 июля 2015 г.

Барикко

Оставлю здесь этот кусочек книги Барикко с описанием настоящего мастера.
Надо сказать, что утром мне пришлось, прочитав это, закрыть книгу, чтобы не перебить впечатление и удержать это волшебство



однажды случилось ему набрести на мастера, который делал лампочки. Не лампы, а лампочки. Вручную. Старикашка, в убогом и мрачном цеху в районе Кэмден-тауна. Джаспер Гвин долго искал его, даже не зная толком, есть ли такой, и наконец нашел. Он задумал запросить у мастера не только совершенно особенный свет — детский, иначе не скажешь, — но, главное, свет, который длился бы определенное время. Он хотел, чтобы лампочки гасли, прослужив тридцать два дня.
   — Гасли бы сразу или тускнели постепенно? — спросил старичок, будто уже заранее вник в суть вопроса.

21


   Возня с лампочками может показаться мало существенной, но для Джаспера Гвина этот пункт превратился в основополагающий. Он был связан со временем, с темпом. Хотя Джаспер Гвин пока не имел ни малейшего понятия о том, какой жест соответствовал бы письму портрета словами, у него сложилось определенное представление о возможной длительности действа — так, видя путника, бредущего в ночи, можно рассчитать, насколько он далеко, но не распознать, кто он таков. Джаспер Гвин сразу исключал быстрое завершение работы, но с трудом представлял себе жест, оставленный на произвол случайного и, возможно, весьма отдаленного окончания. Так он начал измерять, лежа на полу в мастерской, в совершенном одиночестве, удельный вес часов и плотность дней. Он имел в виду паломничество, похожее на то, какое различил тогда, в тех картинах, и вознамерился угадать скорость шага, достаточную для того, чтобы его совершить, и длину пути, который приведет к цели. Нужно было установить скорость, с какой улетучится замешательство, и медлительность, с какой будет всплывать на поверхность истина того или иного рода. Он пришел к выводу, что точно так же, как это происходит в жизни, только тщательно выверенная пунктуальность позволит завершить жест, — так обретают полноту мгновения, счастливые для живущих.
   Наконец он уверился, что тридцать два дня могли бы составить нужный срок в первом, вероятном приближении. Установил, что попробует устраивать сеансы ежедневно, по четыре часа, в течение тридцати двух дней. Вот тут и встал вопрос о лампочках.
   Дело в том, что он не мог представить себе, чтобы работа обрывалась внезапно, по истечении последнего сеанса, в безличной, бюрократической манере. Очевидно, что работа должна была подходить к концу элегантно, даже поэтично, и по возможности непредсказуемо. Решение пришло на ум, когда он изучал проблему света — восемнадцать лампочек, подвешенные к потолку, на равных расстояниях, в правильных, прекрасных геометрических фигурах, — и наконец он представил себе, как незадолго до тридцать второго дня эти лампочки гаснут одна за другой, в произвольном порядке, вроде бы случайно, однако в промежуток времени не меньше двух дней и не больше недели. Он увидел, как мастерская проскальзывает в темноту, разбросанную пятнами, по алеаторической схеме, и даже принялся фантазировать, как они с натурщиком станут перемещаться, чтобы воспользоваться последним светом или, напротив, укрыться в первой тьме. Отчетливо увидел себя в неясном мерцании последней лампочки, как он торопится завершить портрет, накладывает последние штрихи. И потом, когда угасает последняя спираль, смиряется с темнотой.
   Безукоризненно, подумал он: само совершенство.
   Поэтому и стоял теперь перед старичком в Кэмден-тауне.
   — Нет, они просто должны угасать, не тускнеть постепенно и не взрываться по возможности.
   Старичок изобразил один из тех загадочных жестов, к каким прибегают мастера, чтобы поквитаться с миром. Потом объяснил, что лампочки — создания непростые, зависят от множества переменных величин и в своем роде подвержены безумию, формы которого предсказать нельзя.
   — Обычно, — добавил он, — заказчики тут замечают: «Как женщины». Избавьте меня от этого, будьте добры.
   — Как дети, — сказал Джаспер Гвин.
   Старичок кивнул. Подобно всем мастерам, он разговаривал только за работой и теперь сжимал в горсти маленькие лампочки, словно кладку яиц, и погружал их в непрозрачный раствор, смутно похожий на дистиллят. Цель операции была определенно неизъяснима. Мастер просушивал лампочки феном, таким же старым, как и он сам.
   Они потратили массу времени, рассуждая о природе лампочек, и Джаспер Гвин в конце концов открыл для себя целую вселенную, о существовании которой никогда не подозревал. С особенным удовольствием он узнал, что формы лампочек варьируются до бесконечности, но основных шестнадцать, и у каждой есть свое имя. Согласно некой весьма изысканной конвенции, это имена королев или принцесс. Джаспер Гвин выбрал лампочки «Катерина Медичи»: они походили на слезы, пролитые люстрой.
   — Тридцать два дня? — уточнил старичок, когда решил, что этот заказчик достоин его работы.
   — Таков замысел.
   — Нужно знать, сколько раз их будут выключать и включать снова.
   — Один раз, — не колеблясь, ответил Джаспер Гвин.
   — Откуда вы знаете?
   — Знаю.
   Старичок застыл на месте и поднял взгляд на Джаспера Гвина. Уставился, можно сказать, в самую спираль очей. Искал там что-то, но не нашел. Зазубрину нити, предвещающую обрыв. Потом снова склонился к своей работе, разжал ладони.
   — Нужно будет очень осторожно перевозить их и вкручивать, — сказал он. — Вы умеете держать лампочку в руках?
   — Я никогда над этим не задумывался, — ответил Джаспер Гвин.
   Старичок протянул ему лампочку. То оказалась «Елизавета Романова». Джаспер Гвин бережно зажал ее в ладони. Старичок поморщился.
   — Берите пальцами. Так вы ее погубите.
   Джаспер Гвин послушался.
   — Штыковое соединение, — изрек старикашка и покачал головой. — Отдать вам лампочки как они есть, вы мне их перебьете еще до того, как вкрутите. — И забрал обратно свою «Елизавету Романову».
   Они договорились, что через девять дней старичок вручит Джасперу Гвину восемнадцать лампочек «Катерина Медичи», которые погаснут в промежуток времени от семисот шестидесяти до восьмисот тридцати часов. Они угаснут без агонии, бесполезных вспышек и взрывов. Угаснут одна за другой, в порядке, предугадать который не дано никому.
   — Мы забыли обговорить, в какой тональности будет свет, — сказал Джаспер Гвин, уже собираясь уходить.
   — А вы в какой хотите?
   — В детской.
   — Учту.
   Они распрощались, пожав друг другу руки, и Джаспер Гвин поймал себя на том, что делает это бережно, как много лет назад, когда прощался за руку с пианистами.

воскресенье, 5 июля 2015 г.

Бой долгостроям

Добрый прекрасный воскресный вечер!
Продолжаю борьбу со своими долгостроями. Вот полтора года тружусь над этими девочками


И сегодня закончила все крестики. Нужно еще добавить металлика и бэкстича) Уфф! Какой же это все-таки адский труд - наше любимое хобби)

четверг, 2 июля 2015 г.

Книги и тыква

Доброе утро всем!!!

За 10 дней сшилась вот такая феюшка. Надежда Казанцева сделала схемку и я попросила её на первый отшив, сказав, что уложусь в 10 дней. Уложилась, но напереживалась вдоволь. Не люблю опаздывать, особенно с вышивкой и на поезда)))


И продолжаю работать с тыквой. Оранжевый немного надоел, вышиваю зеленый))